Не могу ответить так однозначно. Скорее да, чем нет. Меня он в свое время так потряс именно тем, что разбудил во мне это самое сочувствие к, казалось бы, отморозку. И еще я тогда вдруг подумала,что те, кто сидит в зале суда и с вожделением смотрит, как убивают человека, мало чем отличаются от этого человека. Как потом жить с этим воспоминаием? Ими правит обида, ненависть и жажда мести. Но ведь и гл. герой обижен на весь мир и мстит ему за свою несостоятельность. Просто казнь - это социально оправданное убийство. Но ведь убийство!
А мне не увиделось вожделения в тех, кто смотрел. Из тех, кто желал это видеть, были только родители убитых детей, и назвать их состояние вожделением язык не повернётся, скорее чувство удовлетворения от возмездия (даже животные порвут любого, кто посягнёт на их дитя), а остальные там находятся по долгу службы, это их работа, включая монашку (она и сама так сказала - работа). Вот, их всех мне жаль, жаль, что они должны волноваться, переживать из-за какой-то несостоятельной твари. Его мать жалко, надежд которой он не оправдал, его братьев, для которых он не стал примером и защитой, тётеньку, которая ему в вену иглу вставляет. Она могла бы другой работой заниматься, если бы не было таких "несчастных и обиженных на весь мир", обожравшихся наркотой и потерявших берега. Но ей приходится это делать - кто-то должен выполнять грязную работу. А монашка, которая должна была прожить с ним весь этот кошмар, нести этот крест, который "он ей всучил"! Её очень жаль, но это её работа, она знала на что идёт. А он даже раскаялся(?) в последний самый момент, когда все надежды на "выжить" рухнули. И не потому что осознал, а потому что страшно. Он и Библию читал, чтобы "лазейку" найти, иначе страшно уходить, вот так, в никуда.. Он не состоялся и обижен на весь мир, а дети эти чем ему конкретно помешали, чем его обидели? И если его казнь - узаконенное убийство, то что делать с такими вот отморозками, как с ними разбираться... я не знаю. И дело тут не в ненависти или мести, он сам виноват в своей судьбе, и мне его не было жаль, а было жаль всех тех, кого его деяния затронули, прямо или косвенно.